ed_glezin (ed_glezin) wrote,
ed_glezin
ed_glezin

Categories:

Михаил Жванецкий о путче в августе 1991 года.

"Ну что ж, отец. Кажется, мы победили. Я ещё не понял кто. Я ещё не понял кого. Но мы победили.
Я ещё не понял победили ли мы, но они проиграли.
Я ещё не понял проиграли ли они вообще, но на этот раз они проиграли. Помнишь, ты мне говорил: если хочешь испытать эйфорию – не закусывай. Это же вечная наша боль – пьём и едим одновременно. Уходит втрое больше и выпивки, и закуски. Здесь говорят об угрозе голода. Но если применить твоё правило, голода не будет. Всё будет завалено. А пока у нас от питья и закусок кирпичные рожи лиц и огромные животы впереди фигуры, при которых собственные ноги кажутся незнакомыми.

Так вот. В середине августа, когда все были в отпуске, и я мучился в Одессе, пытаясь пошутить на бумаге, хлебал кофе, пил коньяк, лежал на животе, бил по спинам комаров, испытывал на котах уху, приготовленную моим другом Сташком вместе с одной дамой, для чего я их специально оставлял одних на часа три-четыре горячего вечернего времени, вдруг на экране появляются восемь рож и разными руками, плохим русским языком объявляют: «ЧП, ДДТ, КГБ, ДНД…»

До этого врали, после этого врали, но во время этого врали как никогда. А потом пошли знакомые слова:
«Не читать, не говорить, не выходить. Америку и Англию обзывать, после двадцати трех в туалете не …ать, больше трех не …ять, после двух не …еть». А мы-то тут уже, худо-бедно, а разбаловались. Жрём не то, но говорим, что хотим. Даже в Одессе, где с отъездом евреев политическая и сексуальная жизнь заглохла окончательно, – встрепенулись. И встрепенулись все! Кооператоры и рэкетиры, демократы и домушники, молодые учёные и будущие эмигранты.

Слушай, пока нам тут заливали делегаты, депутаты и кандидаты, мы искали жратву, латали штаны, проклинали свою жизнь, но когда появились ЭТИ, все вдруг почувствовали, что им есть что терять.
Не обращай внимания на тавтологию, в Одессе это бич. Слушай, я такого не видел. По городу ходили потерянные люди. Оказывается, каждый себе что-то планировал. Слушай, и каждый что-то потерял в один день. Вот тебе и перестройка, вот тебе и Горбачев.

Одна бабка сказала: «А я поддерживаю переворот. Масло будет». Её чуть не разорвали…
– Масла захотела! Она масла захотела! Ты что, действительно, масла захотела?! Вы слышали, она масла захотела!
– Кто масла захотел?
– А вон та, в панаме.
– Это ты, бабка, масла захотела?
– Она, она.
– Иди, ковыляй отсюда. Масла она захотела! Она масла захотела. А настроение было хреновое, отец. Я затих. Опять, думаю, буду знаменитым.

Опять в подполье, если не глубже. А твой проклятый солнечный город у моря и в мирное время отрезают ото всех киевским телевидением. Ни одной новой московской газеты, ни одной передачи, а тут вообще всюду радио и из каждой подворотни: «…запретить, не ходить, не …ать, не …ить».

Так что сижу – жду звонка. Звонит наша знаменитая певица, ты уже ее не знаешь, отец. Перелезла она через забор своего санатория, и пошли мы с ней на пляж «Отрада». Жара. Народу полно.
«Эй, – кричит она, – вставайте. Вы что, не знаете, что чрезвычайное положение?» Все сказали: «Не знаем». А кто-то сказал: «Знаем». А кто-то сказал: «Нам вообще на это дело…» А кто-то даже головы не поднял.
– Вы что, с ума сошли? – закричала она. – Это я, Пугачева! Вставай, народ.
Тут их всех как ветром собрало.
– Ты смотри, – закричали они, – Алла Борисовна. Сфотографировать можно?
– Давай, – закричала она, – только с этим, со Жванецким давай.
– Давайте, – закричали тридцать фотографов. – А автографы можно?
– Нет, – сказала хитрая певица, – это плохая примета.
Никто не понял, но все согласились.
– Чрезвычайное положение, все запрещено, – вскричала она, – поэтому мы все сейчас пойдем на другой пляж. Сколько нас здесь?
– Человек пятьсот.
– Мало. Ещё давай. Митинги запрещены, но у нас не митинг, а демонстрация. Что будем делать, если нас арестуют?
– Перебьём всех, – радостно ответила толпа.
– Тогда пошли на другой пляж. Там ещё людей соберем.
Все пятьсот с фотографами и детьми пошли на соседний пляж, там присоединилось еще пятьсот.
– А теперь все в воду, – закричала певица, – как на крещении.
– Сейчас я разденусь, – крикнул один.
– Не раздеваться! Кто в чём. Чрезвычайное положение.
И все вошли в воду. Пятьсот и ещё пятьсот запели «Вихри враждебные веют над нами», и запевалой была она, и они были хором. А я на берегу проводил летучий митинг-беседу с теми, кого интересовало, что такое чп, дп, кгб, кпу.
– А теперь, – сказала Алла опять гениально, – вы все останетесь здесь, а мы пойдём.
И мы пошли. А из всех щелей Одессы дикторы Всесоюзного радио шипели: «…запретить, сократить, наказать, посадить». Настроение у нас стало прекрасным. Мы были, наконец, вместе со своей публикой, и мы не знали, мы не знали, мы, к стыду своему, не знали, что в Москве народ вышел против танков.
Представляешь, отец, когда ты жил, люди боялись анекдотов, когда я жил, люди боялись книг, теперь, когда живут они, они не боятся танков. Вот что значит людям есть что терять. Тавтология наш бич.

В общем, когда в Одессе так всё плавно шло в пропасть, в Москве начались загадки. Те восемь побежали, не потерпев как следует поражения. Они поехали к тому, кого свергли, жаловаться на провал. Но он их не принял. Он сидел в заключении, окруженный крейсерами, и не мог выйти. Он, оказывается, был здоров.

Он не то что не принял заговорщиков, он их послал по-русски, и они сидели в приёмной как побитые курицы вместе со своими танками и самолетами. Он сказал: «Почините мне телефон немедленно». Они тут же ему починили. И он разжаловал их всех по телефону, чтоб не видеть их в глаза, хотя ближе них у него никого не было.
– Пусть теперь никого и не будет, – сказал он и пошёл к врагам, раскрыв объятия.
Враги встретили его, как родного. А хуже друзей у него никого не было. И к нам приехал совсем другой человек. Уже четвертый президент за последние полгода. Сейчас это решительный, твердый, неумолимый, даже слегка кровавый демократ. Никто не знает, что он делал эти три дня. Про его друзей знают, кто чем занимался до мелочей. А что делал он – не знает никто. Но мы его безумно любим, потому что и так нет продуктов, топлива и одежды, еще его не будет, такая скука зимой будет, вообще помрем.

Тот второй, что его заменил, покрепче, но не умеет выражаться, не сообразив. Наш выражается запросто. Не думая. Спроси его: «Как вы относитесь к указам предыдущего?» – «Я пришёл в семь утра», – скажет он…
Ни на один вопрос не отвечает, хотя смотрит приветливо, чем и завоевал всеобщее уважение. А тот, который завоевал всеобщую любовь, крепко думает. Это видно. И выражается, хорошо подумав, чем уже навлек на себя и на всех нас огромные неприятности.

Но это всё неважно, отец. Мы сейчас все кайфуем! Во-первых, мы разбились по республикам окончательно. Хотя у нас единое экономическое, политическое, полуголодное и больничное пространство, но на этом пространстве нет ни хрена, и не ходят поезда. Самолеты преодолевают это пространство, стараясь не садиться. Но мы сейчас все разбились по республикам. Все выставили таможни. Потому что в одной республике нет мяса, в другой нет рыбы, в третьей нет хлеба. И мы хотим знать, где чего нет, и хотим это положение закрепить. Теперь кто в какой народ попал, тот там и сидит. Назначили туркменом – так уж будь здоров. И кто в какой строй попал, там и сидит. Кто вообще в капитализм, а кто и в первобытнообщинный. Все с трудом говорят на родном языке, у каждого своя армия с пиками, мушкетами, усами и бородой. Дозорные сидят на колокольнях. Как с соседней территории увидят войско, кричат вниз, машут флагами и пускают дым. Коней нет, волов нет, техники нет, поэтому войска идут пешком долго, пока дойдут. Но говорить им «какие вы отсталые» – нельзя. Очень обидчивые. Уж как стараются их не обидеть, все равно обижаются и пики мечут во врагов. Но это скорее весело, хотя очень плохо.

Да, забыл тебе сказать, отец. Помнишь, ты всё бегал на партсобрания, а по ночам тайно делал аборты? Так вот этого теперь нет.
Нет, аборты есть. А этой больше нет. Ты ее помнишь как ВКП(б)… Нету! Разогнали… Помнишь, если раньше у кого в толпе был суетливый взгляд – это были мы. Теперь это они. Коммунистическая партия большевиков, о необходимости которой говорила вся страна, попряталась...

Да! Совсем забыл. Ленинграда-то больше нет! Слушай! Как мы все проголосовали. Еще до ППП. Я буду сокращенно писать, чтоб тебя не утомлять. ППП – это Провал Попытки Переворота. ГППП – это Герой Провала Попытки Переворота. УППП – это Участник Провала Попытки Переворота. Так вот, ещё до ППП, мы все ка-ак проголосовали – хотим Санкт-Петербург. Ну, ты когда-нибудь думал, что кто-нибудь из нас доживёт?! Все большевики взвыли. Как?! Кровью и потом, блокадой умыто. Они до сих пор хвастаются потерями...

Так интересно как стало, не было никогда.
Жить этой жизнью гораздо лучше, чем жизнью животных, которой мы жили. Тавтология такой же бич Одессы, как отравления питьевой водой. Но ничего, Это тоже интересно. Мы тут уже полюбили эти внезапности. Такое ощущение, что все события, которых не было все эти годы, собрались сейчас. Дай Бог нам пережить их без потерь.
Хотя каждый ходит приподнятый.
Приподнятый и твой сын под той же фамилией".

7 сентября 1991 г., Одесса

=================================

Ещё о пляжной демонстрации в Одессе 19 августа 1991 года:

Жванецкий и Пугачева ещё только подходил к пляжу, когда вокруг них уже стали собираться люди. Когда певица и сатирик вошли на пляж, их уже сопровождала внушительная толпа народа.

Поскольку все уже слышали о том, что случилось в Москве, разговор коснулся и этой темы. Кто-то спросил Пугачёву, как она относится к тому, что случилась. Она ответила коротко: мол, враги демократии хотят возврата назад, но у них ничего не получится: «Ушло их время». Толпа дружно зааплодировала. Потом кто-то крикнул:

— Алла Борисовна, а если мы вас президентом выберем?

— Валяйте, я согласна, — ответила Пугачёва.

— А вы справитесь?

— А вы что, сомневаетесь? Зря.

А народ все прибывал и прибывал. Когда число людей перевалило за полторы сотни, Пугачёва вдруг сказала:

— Раз уж мы здесь собрались, то давайте устроим демонстрацию протеста. Только хорошо бы идти с песней. Какую песню запоем?

— Вы сами запойте, а мы подхватим, — предложил кто-то из толпы.

— Тогда я выбираю «Вихри враждебные», — ответила Пугачёва.

Как выяснилось, эту песню целиком никто не знал: спели только первые несколько строчек, после чего хор захлебнулся. Тогда Пугачёва предложила петь песни из её собственного репертуара, причём свежие. Выбор пал на «Чао, дорогой». Тут уж толпа показала, на что способна: эту песню практически все знали наизусть. Довольная таким результатом, Пугачёва повернулась к Жванецкому, который с довольной ухмылкой следил за происходящим, и с восхищением произнесла:

— Видишь, Миша, че творится? Нашу песню не задушишь, не убьёшь.

После «Чао» Пугачёва предложила спеть «Ням-ням». Но, узнав, что Жванецкий эту песню не знает, это дело переиграла. В этот миг процессия дошла до лестницы, разделявшей части пляжа. Тут Пугачёва попросила кого-то из мужчин подать ей руку, но поблизости оказались одни женщины. Был среди них один мальчик, но он, едва Пугачёва протянула ему руку, почему-то испугался и убежал.

Дойдя до берега моря, Пугачёва вдруг предложила устроить массовый заплыв. Жванецкий лезть в воду наотрез отказался, сославшись на то, что у него нет плавок, а в портфеле у него важные бумаги. Тогда толпа начала скандировать, что готова броситься в море вместе с Пугачёвой. Певицу эти выкрики растрогали, и она первой вошла в воду. Причём прямо в шлёпках. Но их вскоре смыла с ног вода, и Пугачёвой пришлось взять их в руки"

Дальше воспоминания "очевидцев" расходятся, но это уже не важно. Главное,что Алла Борисовна была абсолютно права, что у них ничего не получится. И откуда только утром 19 августа у неё была такая уверенность?

Источник: https://odessamerican.livejournal.com/279538.html








==========================================================

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

==========================================================



Tags: 1991, Август 1991, Жванецкий, Пугачева
Subscribe

Posts from This Journal “Август 1991” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments