ed_glezin (ed_glezin) wrote,
ed_glezin
ed_glezin

Categories:

История создания общества "Мемориал". Вспоминают Самодуров, Игрунов, Павловский.

Юрий Самодуров:

Ребята, всех люблю , мы уже старые, поэтому единственное что могу сказать, что проект Вячика и его чтение ни на чьей квартире не слышал. А мой проект (он не назывался "Памятник") я писал и написал в 1986 в виде статьи из двух частей , посвященных перестройке . В первой части было о том, что перестройка невозможна без перестройки совести иными словами без того, чтобы государство и общество не признали свою ответственность и вину за миллионы жертв политических репрессий и потому необходимо создание мемориального комплекс памяти жертв политических репрессий сталинского времени , в который бы вошли памятник, крипторий с именами всех жертв (я взял это понравившеся мне слово "крипторий" из книги о Фернане Леже, который создал мемориал жертвам первой мировой войны с крипторием- в книге была фотография этого криптория) , музей и библиотека.



А во второй части статьи яя писал о необходимости перестройки и развитии демократических начал в управлении на производстве, без чего ерестройка, по моему мнению тоже была невозможна. . История долгая писать тоже долго. Но я помню, что обсуждал этот проект - во всяком случае его первую часть - однажды с Вячиком Игруновым в сквере около старого здания университета и мы расстались довольные друг другом (нас познакомил, мне кажется Глеб Павловский) и с М.Я.Гефтером у него дома, но уже не в Черемушках (меня с М.Я.Гефтером точно познакомил Глеб). Результата разговора с Вячиком я не помню (возможно, он что-нибудь мне подсказал, а возможно и нет, а вот результат разговора с МЯ. Гефтором очень хорошо помню. Он меня убедил, что надо в преамбулу проекта вставить Делийскую декларацию о безъядерном мире, без которого перестройка невозможна, что я и сделал. Текст своего проекта я переписывал (я хорошо научился в армии печатать на машинке) много много раз и тот, что меня удовлетворил и я кончил печатать в 4 часа утра (!) в день , когда начиналась конференция "Общественные инициативы перестройке" , кажется 19 или 20 августа 1987 года, на которой этот проект должен был быть представлен.. Я напечатал четыре или пять экземпляров текста на "Эрике" и один наклеил на картон и повесил его в на втором этаже фойе в ДК на Академической, где проходила конференция. Машинописный текст этой программы - не не самого отделанного и последненого варианта хранится у меня дома. Кажется, я поставил под ним - но это можно посмотреть подписи и адреса свой, Юры Скубко и еще чей-то (чтобы к нам обращались). А со сцены мой чистовой проект зачитал Миша Малютин, потому что я не смог, начал читатать и перехватило горло, заплакал. А Миша был ведущий и прочел его. Перед конференцией я на клубед "Перестройка" кинул клич - кто хочет войти в нашу группу? - т.к. места давали по числу людей в группе. Записалось по этому призыву человек 12, списки все время менялись, у меня дома много черновиков этого списка с немного разными фамилиями. Наверное стоит еще упомянуть, что машинописный текст статьи о которой я упомянул выше "Осуществима ли перестройска совести в нашей стране без ..."я попросил моего отца показать Аганбегяну (он с ним ездил в командировку в Прикаспий) и тот сказал, что все правильно, но сделать ничего нельзя. То же самое сказали мне Казутин и Шевелев старший, к которым я ходил в Московские новости. В 1986 поздней осенью, был снег я ездил в командировку в Академгородок Новосибирска , в лабораторию к Заславской и помню что там тоже пробовал показать свою статью. Но никто ее , кажется не прочитал. Познакомился там с Леонидом Соломоновичем Трусом , социологом, участником Норильского восстания, с Симоном Кордонским (с которым познакомил потом Глеба Павловского) , а в Новосибирске по рекомендации Инны Владимировны Рывкиной побывал дома у сына Каменева, фамилия которого была Глебов (когда он открыл мне дверь - на пороге стоял вылитый Каменев) .ячик Игрунов ко всему этому не имел , как я сейчас помню отношения. Хочу вернуться к тому, что мой знакомый по МГРИ Саша Гольдин сказал мне в 1986 (?), что он, что знает человека который "собрал миллион подписей" (имелся ввиду подписи за создание мемориала жертв политических репрессий). Я этого человека нашел через Андрея Фадина, это был Фдина и Гольдина товарищ Паша Кудюкин. Когда я Паше все рассказал, то он стал , так сказать членом "Мемориала " №2. Объявили мы с ним публично о создании инициативной группы "За увековечение памяти жертв политических репрессий сталинской эпохи" (или как-то то близко к этому) на заседании клуба "Перестройка" в ЦЭМИ кажется в январе 1987 года, я помню что это заседание вел приехавший из Питера Петя Филлипов и именно он предложил всем присутствующим назвать те проекты, которыми они занимаются и стал записывать их на доске.. Я с Пашей предложили группу и общественную инициативу "Увековечение памяти жертва политических репрессий сталинской эпохи" или как-то близко к этому, но в любом случае это не называлось "Памятник", а еще назвал еще одну группу "Развитие демократических начал в управлении трудовыми коллективами" (ая это была моя вторая страсть и между прочим в эту группу записался тогда Аместитов, с которым я тогда и познакомился. Я провел минимум два ее заседания). Несколько месяцев мы с Пашей Кудюкиным оставались единственными членам группы "За увековечение памяти жертва политических репрессий сталинской эпохи" и никто к нам не присоединялся. Единственное (но может быть и не единственное) что мы попытались тогда сделать - это пойти на предвыборное собрание кандидатов в депутаты Моссовета, которые проходили по районам, и передать своему кандидату "наказ избирателя" с требованием увековечения памяти жертв политических репрессий. В моем районе кандидатом был директор Физического института довольно молодой и я помню, в какой оглушительной тишине я зачитал свой "наказ избирателя" и положил ему на стол. Кроме меня его подписали моя жена и кажется покойный Толя Демидов из нашего подъезда. Паша Кудюкин на собрание в своем районе насколько помню не пошел по каким-то причинам. После этой "акции" следующее, что я помню, это заседание клуба "Перестройка" посвященное обсуждению знаменитой статьи Гаврииил Попова в "Науке и жизни" н(напечатанной в пятом номере в 1987 году. Тогда клубу "Перестройка" ВПЕРВЫЕ дали большую аудиторию ЦЭМИ. Зал был полон, люди сидели на ступеньках и подоконниках. Я сидел близко к сцене на подоконнике и рядом со мной сидели три красавца парня. Мы переглянусь. Я достал из портфеля свою машинописную статью "О перестройке совести .." с идей создания национального комплекса памяти жертв политических репрессий и дал им. Один из них достал из дипломата и дал мне в свою тоже машинописную статью. Я помню, что у меня первая реакция на то, что читал была "Меня посадят!" Эти три человека были- Юра Скубко и Витя Кузин, члены Демократического союза, а статья была его программой , а третьим был Женя Гонтамахер их товарищ. После заседания мы поехали домой к Жене Гонтмахеру (и кажется, когда пришли его родители вылезли из окна , он жил на первом этаже). В общем Юра Скубко и Витя Кузин приняли мою программу и стали членами "Мемориала" номер три и номер четыре. Дальше дело событий был связано с подготовкой конференции "Общественные инициативы перестройке" - главную роль играли и придумали ее Глеб Павловский и Гриша Пельман, я в ядро инициативной группы помимо них входили и активно действовали Андрей Фадин, Боря Кагарлицкий, Володя Корсетов, и еще три-четыре . Я был "во втором эшелоне" скорее не инициаторов, а помощников, т.к меня . занимала главным образом только наша инициативная группа "За увековечение памяти жертва политических репрессий сталинской эпохи" и то ,что в ней всего четыре человека и ей я отдавал себя главным образом. . Незадолго до конференции в нашу группу выразил желание вступить Дима Леонов. Впоследствии на "втором" этапе сущствования инициативной группы "Меморила" , т.е.от конференции "Общественные инициативы перестройке" до Учредительной конференции Мемориала (во всяком случае до первой неудачной, которую не утвердили) Дима Леонов играл очень важную роль , с моей тогдашней точки зрения и негативную и позитивную. Уже давно я понял и хочу перед Димой извиниться за то, что по ряду обстоятельств - в частности и и из-за того, что моя боль и страсть заключались в другом, я тогда выступал против его последовательно правозащитной позиции. Возвращаюсь к тому, что буквально за несколько дней до проведения конференции "Общественные инициативы перестроке" я обратился с отчянным призывом к членам клуба "Перестройка" записаться в нашу инициативную группу, чтобы она была "солидно" представлена на конференции. Помню, что записались Игрунов (до этого Вячик занимался другими делами), Кордонский и еще человек восемь. Варианты списков у меня дома сейчас лежат. То что я здесь описал так как сохранилось у меня в памяти касается периода 1986 и до 20 августа 1987 года.Я бы назвал это первоначальной историей или предисторией инициитавной группы "Мемориал". Дальше была уже другая история. То что я пишу, я когда -то помнил досконально , по месяцам, контактам, событиям. Когда я 28 января 1989 года поздно вечером накануне учредительной конференции "Мемориала" вышел из него (причина - отдельная история) я долгое время помнил все очень подробно и один раз рассказывал у себя дома на кухне всю историю датским, кажется корреспондентам, часа четыре. У них кончилась пленка, а я все продолжал рассказывать. Тогда во мне все это было живо и очень болело. Но в том рассаказе я выговорился и постепенно начала все забывать. И чем дальше тем меньше помню подробностей. Остались только какие-то существенно важные для меня лично.. Конечное помимо того, что я написал выше к существенном важным для меня лично относится и ряд других,которые произошли уже после конференции "Общественные инициативы перестройке" прошешдшей то ли 20-21, то ли 19-20 августа 1987 года.

=============

Вячеслав Игрунов Вячик, прости, ты написал ерунду и чушь, что я вышел из Мемориала, потому что был принят твой вариант Устава, а не мой. Представленный на конференцию от московской инциативной группы и организаций –учредителей «Меморила» проект Устава был опубликован в Огоньке , а подготовлен редкомиссией в составе которой от московской инициатинвной группы был Паша Кудюкин, Павел Романович Зенкевич (физик и товарищ Левы Пономарева), я , а также писатель Рыбаков, Эрнест Аметистов, Юра Щекочихин (от Литературки), от Союза кинематографистов Лисовский, секретарь Союза, и может быть еще несколько человек (могу посмотреть, кто).. Тебя в редкомиссии , которая готовила проект Устава для Учредительной конференции не было. Собиралась редкомиссия на заседания чаще всего в помещении Литературной газеты. У меня дома лежат двенадцать напечатанных вариантов проекта этого Устава. Я их печатал на своей машинке и вел заседания редкомиссии, внося в каждый очередной вариант принятые голосованием на заседаниях комиссии изменения и дополнения.. Окончательный вариант напечатанный в Огоньке был подписан всеми членами редкомиссии, за исключением Кудюкина, к некоторым из членов, в частности к Аметистову и Кудюкину я ездил за подписями домой. Копия (ксерокс) подписанного варианта Устава лежит у меня дома. Кудюкин не подписал подготовленный при его участии в голосованиях проект Устава, потому, что как он мне сказал, его и его «фракцию» этот проект не устраивает, а его целью на заседаниях редкомиссии было сделать Устав как можно более «левым», он этого и хотел и добивался на заседаниях. Я счел это отвратительным политиканством и на много лет разорвал с Кудюкиным все отношения, поскольку Паша ведь участвовал во всех заседаниях и голосовал и многие его предложения несмотря на мои возражения при поддержке Зенкевича были приняты, а по многим пунктам победил я .. Я старался , чтобы выработанный редкомиссией проект Устава был приемлем и годился для всех организаций учредителей Мемориала поскольку в противном случае они отказались бы дальше работать .Организации учредители – Союз архитекторов, Союз художников, Союз дизайнеров , Литературка, Огонек и Союз кинематографистов были нужны "Мемориалу" и мне (и я их и выбрал и пригласил) , чтобы создавать и проектировать музей, архив, библиотеку, и чтобы пропагандировать идею Мемориала, а не только потому что тогда по закону для учреждения Мемориала требовались уже зарегистрированные организации-учредители..
Что касается причины моего ухода из Мемориала, то я вышел из Мемориала вечером 28 января 1989 года на совещании , на котором обсуждался порядок и процедура работа редкомиссии Съезда, накануне его открытия 29 января и причина была не та, что написал Игрунов. Могу эту причину назвать и об этом рассказать, но это уже другая история. Тебя Вячик, когда я вышел из Мемориала во время этого совещания вечером в МАИ 28 января не было. Точно были Лева Пономарев, Саша Вайсберг, Сеня Рогинский, я , одна дама (конфликт с которой и открыл мне глаза на многое в жизни и в результате я ушел из Мемориала) и несколько приезжих из других городов делегатов Съезда. Но м.б. на этом был и еще кто-то из московской инициативной группы, я уже не помню .

=================

Глеб Павловский Да, Глеб, к сожалению это так, все очень живо и до сих пор бурлит, а в живых нас осталось мало, а скоро вообще никого не останется.. И я думаю, что скорее всего и наверное все это с "Мемориалом" шло параллельно и с разных сторон и с моей и с Вячика и по разному. Очень многое из того, о чем пишет Вячик (если он не путает) я просто не знал. Вышел я из "Мемориала" 28 января 1989 года добровольно по двум, точнее в итоге по одной причине - чтобы сохранить себя. Ниже объясню что это значит. Отчасти мне это удалось, потому что потом у меня было создание Музея и общественного центра имени Сахарова. А вот вынужденный уход из Музея уже не смог "компенсировать" ничем, тк дела настоящего уже для меня не стало. Мог создать бы Музей ноосферы имени Вернадского (и знаю как), но тоже не смог и не получилось. В общем же история - почему я ушел из Меморила такова. К 28 января 1989 года накануне второй Учредительной конференции (первую власти не признали) в движении "Мемориал" в Москве давно уже существовало несколько "фракций". Одна - революционеры с Пашей Кудюкиным, Юрой Скубко, Витей Кузиным, Мишей Коваленко. И с Димой Леоновым, но он все же был несколько особняком. Другая "фракция" - бывшие диссиденты: Рогинский, Охотин, Даниэль, еще кто-то, к ним примыкал или в нее входил Вячик, собиралась эта "фракция" на квартире Охотина. Я на заседаниях в квартире Охотина бывал, но чувствовал себя там не в своей тарелке и мне в общем давали понять , что я лишний, "не их", к выпуску информационного бюллетеня или газеты, который они начали, меня не допускали.В общем я для этой фракции был не свой, так как диссидентского прошлого у меня не было. . Была еще фракция "Общественный совет" в который входили Евтушенко, Сахаров, Адамович, Карякин, Марк Захаров и тд. И была "фракция" - представителей организацией-учредителей "Мемориала"- секретари Союзов архитекторов, художников, дизайнеров и т.д. .Была еще "фракция" бывших политзаключенных сталинских лагерей с ними с большим энтузиазмом работал член нашей первой инциативной группы Коля Старков. Но с я ними почти не был связан и честно говоря не интересовался тем, что в этой группе происходит, т.к в политической борьбе внутри Мемориала бывшие политзаключенные на стороне каких либо названных мной выше других фракций в то время практически не участвовали (за исключением гада Нумерова, который чуть было не похерил по заданию ЦК и КГБ при поддержке Глазычева и кажется Ельцина, который формально был членом Общественного совета, весь "Мемориал" попытавшись превратить его в Фонд помощи бывшим политзаключенным без задачи создания музея, архива, библиотеки. Но мы с Левой Пономаревым этот его план , случайно узнав его и придя на совещание к Глазычеву, на которое он нас не звал, похерили). Были инциативные группы и активисты Мемориала"в других городах, но я с ними почти не взаимодействовал, просто когда они присылали разные материалы на мой домашний адрес я им отвечал. Но и то кажется не всегда. Я лавировал между всеми названными выше "московскими фракциями" и не входил ни в какую из них , но опираясь на членов Общественного совета и организации -учредители примерно с год побеждал на ОБЩИХ голосованиях фракцию "революционеров" и отчасти фракцию "диссидентов" в Москве. Моей целью было две идеи : добиться от Верховного Совета решения признающего необходимым создание нациоального значения комплекса посвященного жертвам политических репрессий в СССР (музей, архив, библитека и памятник) и поручения Верховным Советом исполнения этого дела Мемориалу по его просьбе,при условии, что счетом открытым Мемориалом для всенародного сбора средств на осуществление этого распоряжается Общественный Совет "Мемориала" из всенародно известных людей, а Исполком в составе представителей организаций-учредителей все это осуществляет технически -проектирует, строит , создает экспозицию. Мы же - активисты помогаем и тем и тем все это исполнить и из-за кулис не даем ни тем ни тем, отклониться в сторону и увильнуть от этих договоренностей. Такова была схема, которую я придумал и проводил всеми силами души, голосованиями, уговорами, и борьбой с теми , кто эту схему не принял , т.е. фракциями диссидентов и революцинеров, которые хотели и требовали, чтобы Мемориал занимался изменением УК, следил за выполнением Конституции, участвовал в организации митингов в Лужниках в поддержку перестройки и т.д. и т.п. . Все эти задачи для организаций -учредителей и большинства членов Общественного совета были чужды, они их боялись не могли этим заниматься. В общем опираясь на Общественный совет я эти желания эих двух фракций год подавлял и довольно успешно и всем им безумно надоел и их раздражал. Такова была обстановка перед Учредительной конференцией. Те две могих главных идеи о которых я написал выше я предложил в форме короткого текста проекта резолюции для Учредительной конференции и подписал этот проект у нескольких членов Общественного совета - Сахарова, Адамовича, Афанасьева, Евтушенко, может быть еще и Карякина (не помню точно) и наши две подписи -моя и Левы Пономарева под этим проектом стояли. . Расчет был на то, что проект этой главной резолюции с такими подписями, которые под ней стояли, Учредительная конференция должна была принять единогласно, что и произошло. Но произошло и кое-что еще на ней, о чем скажу позже. А сейчас вернусь к тому что произошло 28 января 1989 года вечером в ДК МАИ.

Там собрались на совещание несколько активных полулидеров, лидеров и делегатов приехавших на Учредительный Съезд "Мемориала", который открывался 29 января. Совещание было каким-то полустихийным (мне так помнится). Присутствовали Лева Пономарев, Сеня Рогинский, я (долгое время эта наша тройка была неформальным и неофициальным "политбюро" московской группы активистов), Саша Вайсберг, одна тетя социолог из московских активистов, несколько делегатов из других городов, в т.ч. из Свердловска. На совещании обсуждалось как проводить завтрашний Учредительный Съезд, точнее как быть с предложениями делегатов и альтернативными проектами Уставов "Мемориала", которые помимо подготовленного московской редкомиссией проекта и опубликованного в "Огоньке" буквально за неделю до открытия Учредительного Съезда, как нам уже было известно, будут предлагаться Съезду и подготовлены приехавшими на Съезд делегатами - проект Иоффе из Питера и кажется еще проект из Красноярска.

Я настаивал на том, что от имени Редкомиссии могут предлагаться и выноситься в зал для голосования только те замечания и дополнения к опубликованному в Огоньке проекту Устава, которые ему не противоречат. А все те предложения от делегатов, которые поступают в редкомиссию и противоречат проекту Устава опубликованному в "Огоньке" на редкомиссии не должны обсуждаться вообще, а должны передаваться в зал на голосование и представляться только их авторами. Это мое требование вытекало из задачи и желания сохранить и принять за основу тот Устав и ту оргструктуру и ту программу, которую на основе огромных усилий и больших компромиссов удалось согласовать с организациями-учредителями и Общественным Советом "Мемориала". Я также сказал, что хочу вести завтра редкоммиссию и как основной автор проекта Устава опубликованного "Огоньком" и как человек, который должен обеспечить тот регламент работы редкомиссии, который я предложил. Но как я уже сказал, я к этому времени безумно надоел двум фракциям - "революционеров" и "диссидентов" и против моего предложения стали возражать несколько присутствовавших на совещании (кто именно возражал кроме той тети, о которой упомянул выше, я сейчас не помню). Возник серьезный конфликт...

Мне говорили, что, во-первых, редкомиссия должна работать по другому регламенту - она завтра должна рассматривать и голосовать все предложения делегатов и подавать от своего имени в зал и рекомендовать принять Съезду все те из них, которые наберут большинство голосов на редкомиссии, а не получившие поддержки редкомиссии предложения пусть делегаты представляют от своего имени, сами. Возражали также, чтобы я завтра вел редкомиссию Съезда и был избран ее председателем. Я считал, что это грозит катастрофой, тк. включение в резолюцию Съезда пунктов выходящих за рамки того, что приемлемо для организаций-учредителей и Общественного Совета приведет к слому всей созданной и действовавшей на тот момент "трехвершинной" структуры: "Общественный Совет - организации учредители - активисты (с подфракциями "революционеров" и "диссидентов") - нацеленной и подписавшейся на реализацию того проекта основной резолюции Съезда, которую я подготовил и о которой сказал выше, и того проекта Устава, который был опубликован в "Огоньке". В общем вышел крупный и нервный спор. Я не грубил, но иронизировал над противниками, ощущая свое превосходство в этом вопросе. И в этот момент тетя, о которой я сказал выше, она сидела на другом конце стола, вдруг стала орать, что "Самодуров агент КГБ, провокатор!" Все немножко ошалели и растерялись. И только Лева Пономарев и может быть еще Саша Вайсберг встали и возразили, а Лева заявил (я запомнил это слово, потому что слышал его в первый раз в жизни), что он категорически против "диффамации Самодурова" и требует, чтобы тетя сейчас же взяла свои слова обратно. Присутствовавшие же на совещании несколько делегатов из других городов вообще не очень понимали суть и причину накала спора и конфликта из-за регламента работы редкоммисии и не выступали, а только слушали наш спор. Тут ко мне подошел Сеня Рогинский - он тоже сидел поодаль и говорит: "Юра, какая разница, какой будет регламент редкомиссии, чего ты так горячишься?" Я Сене ответил - и это почти буквально: "Сеня , ты же умный, и ты то все понимаешь! Ты же чепуху говоришь!" и нарисовал ему на бумажке ту трехвершинную схему существующих "фракций" и соглашения между ними, о которых я написал выше и которая была реализована в опубликованном проекте Устава "Меморила" и моем проекте основной резолюции, которая подавалась за подписями Сахарова, Адамовича, Афанасьева, Евтушенко (может быть еще Карякина), Пономарева и моей.
Сеню эта схема, которую я нарисовал не убедила (надо сказать, что я ходил с ней раньше и к Сахарову по другому вопросу и он ее понял и принял), и он сказал мне что-то вроде "да ладно тебе".Все это очень быстро происходило. Сначала заорала, что я агент КГБ тетя, которую я вывел из себя. Затем встал и сказал, что он против диффамации Самодурова Лев Пономарев. Затем ко мне подошел Рогинский не посчитавший нужным принципиально поддержать предложенный мной регламент и не возразивший тете на ее крик. Остальные просто молча и удивленно на все это смотрели.
Хочу кончить этот рассказ. После криков и выяснившегося отношения к моему предложению, я встал из-за стола, пересел на стул около стены и некоторое время молча там сидел, не участвуя в дальнейшем. Затем встал и поехал домой, вероятно, сказав всем оставшимся за столом людям "до свидания". Когда ушел из-за стола не помню сейчас, что тогда пережил. Но главное, что немного позже или тогда сразу же ощутил, что оказывается есть вещь, которая для меня дороже "Мемориала" (дороже дела жизни как говорится). И эта вещь я сам. Т.е. в результате произошедшего за столом и отношения к этому моих коллег, многих из которых я действительно любил, которым был предан и думал,что и они мне тоже преданы, я вдруг узнал, что своей неистовой борьбой "за правое дело" и "за победу" я не просто довел тетю из фракции революционеров до нечеловеческого состояния. Не зная, как меня победить, она стала дико орать, что я "агент КГБ", а все кроме Левы и кажется Саши Вайсберга промолчали…

За время работы "профреволюционером" (ничем кроме организации "Мемориала" я последние перед этим происшествием года полтора не занимался, а существовал на получаемую у Юрия Афанасьева в РГГУ небольшую зарплату на кафедре госуправления, куда приходил из интереса только на кафедральные заседания и в день зарплаты) я сам себя превратил своей беззаветной и неистовой борьбой за создание "Мемориала" в счетную машину добивающуюся правильных и нужных результатов голосований и стал фанатиком комбинаций нужных для реализации того, о чем я писал выше.. Происшествие на совещании 28 января дало мне почувствовать, что в борьбе за право говорить от имени "Мемориала" (а это право всегда в любой организации имеют два-три человека) и за реализацию своей идеи в борьбе с ее противниками превратился во что-то нечеловеческое и сам виноват в том, что довел эту тетю до истерики (хотя и по сей день не уверен в чистоте ее помыслов). Следующим утром я поехал в ДК МАИ к началу Учредительного Съезда с заявлением об отставке. Не доходя до входа в ДК, увидел на улице Рогинского и передал ему записку с заявлением, что я добровольно вышел из "Мемориала" и попросил передать ее Юрию Афанасьеву, который должен был вести первое заседание Учредительного Съезда, чтобы меня не искали . После Съезда мне кто-то сказал, что Миша Коваленко ходил по залу и убеждал делегатов за меня не голосовать (видимо, меня кто-то куда-то все же предложил), потому что «Самодуров агент КГБ". Миша был очень разный человек , я ему эту агитацию почти тогда же и простил.

Последним для меня "участием" в этом Съезде было то, что сразу после его окончания, кто-то позвал меня приехать домой к Сахарову.. Я приехал. У Сахарова на кухне было тесно от лидеров и активистов "Мемориала" . Оказалось, что Учредительный съезд дал Сахарову единолично полномочия окончательно отредактировать все принятые Съездом резолюции. Сахаров позвал собравшихся придти по этому вопросу. Я заглянул через чье-то плечо, мне удалось посмотреть список названий резолюций. Ничего никому не говорил. Почти сразу ушел. Помню, что резолюций было 49, кажется. Только одна резолюция из 49 была посвящена созданию национального значения музея, архива, библиотеки и памятника, увековечивающих память о жертвах политических репрессий в СССР. В ней Учредительный съезд обращался к Верховному Совету СССР с требованием и предложением признать необходимость создания этого комплекса и поручить его создание обществу "Мемориал" в сотрудничестве с Минкультуры (потому что на тот момент Политбюро уже приняло решение, поручающее Минкультуры создание памятника жертвам политрепрессий) при условии что всеми финансовыми средствами и счетом распоряжается Общественный совет "Мемориала". Это был тот самый проект резолюции за подписями Сахарова, Адамовича и др., который я им предложил подписать, и принят он был Съездом без единой поправки в тексте…

Все остальные пункты резолюции, принятые Съездом, касались требований изменить УК, обеспечить свободы демонстраций, печати и других подобных и вполне законных требований "революционной" и «диссидентской» делегатов выражавших их цели. В реализации этих резолюций и задач организации-учредители, т.е. секретариаты и руководители союзов художников, архитекторов, дизайнеров, руководство Литературной газеты, да даже союза Кинематографистов и "Огонька" официально участвовать конечно не могли.
Принятием этих 48 (из 49) резолюций Учредительным Съездом та схема работы, структуры и задач "Мемориала, которую я строил и реализации которой добивался, завершилась полным и неисправимым крахом...

Организации-учредители из конституированного Учредительным Съездом Всесоюзного историко-просветительского общества "Мемориал" публично не вышли, но молча, сразу после завершения Учредительного Съезда, насколько пониманию, перестали участвовать в его работе. То же произошло с большинством членов Общественного совета. А идея - добиться от Верховного Совета признания необходимым создания национального значения музея, архива с именами всех абсолютно жертв политических репрессий и библиотеки и поручить осуществить это дело Мемориалу по его просьбе была новым лидером "Мемориала" Рогинским навсегда отставлена в сторону.
Ну а дальше летом 1989 года был первый Съезд народных депутатов СССР, в стране возникли, наконец новые политические оппозиционные партии (помимо "страшного" Демсоюза, который был создан еще раньше) и это уже совсем другая история и другая эпоха жизни и страны и моей. Член нашей первой инциативной группы "Мемориал" Володя Лысенко пошел в политику и создал Республиканскую партию, Паша Кудюкин создал Социал-демократическую партию (если не ошибаюсь в названии), Лева Пономарев создал вместе со Старовойтовой Демроссию. Созданием "Мемориала" они и Вячик Игрунов, насколько я понимаю, больше не занимались. Пять или шесть членов общественного Совета "Мемориала" были избраны народными депутатами СССР I Съезда народных депутатов . Поддерживать "Мемориал" и участвовать в его работе до конца жизни продолжали, я думаю, из членов тогдашнего общественного Совета "Мемориала" Андрей Сахаров, избранный почетным председателем "Мемориала", а также Адамович , м.б. Карякин, думаю Юрий Афанасьев, и наверное никто больше, но возможно я ошибаюсь.
Уйдя из "Мемориала" я попытался (далеко не сразу) продолжить создание национального музея, архива и библиотеки посвященного жертвам политических репрессий.

...Что касается «Мемориала», в здание, которое получил "Мемориал", я не заходил лет семь или шесть. Не мог, больно было. И до сих пор почти не хожу. Однажды, очень давно, случайно встретил на улице Волю Либединского или Лебединского (он сидел в сталинских лагеря и был , думаю, хороший человек, но немного странный и фантазер), который мне сказал: "Юра,зайдите в "Мемориал", там в сейфе лежит Ваш членский билет №1 подписанный Сахаровым", я ответил что не пойду и не хочу его получать, потому что из "Мемориала" вышел (типа ноги моей там больше не будет). Правда ли то, что сказал Воля или нет, я не знаю. Никто мне больше никогда ни о каком членском билете не говорил. Думаю, что если он и был, хотя не очень в это верю, то Сеня Рогинский его уничтожил (но как сказал мне сейчас один из друзей Рогинского, для Сени него уничтожить поскольку он был истинным архивистом, это было абсолютно невозможно, как сказал мне сейчас один из друзей Сени). Но сейчас я жалею, что не зашел. А вдруг Сахаров действительно мне его подписал и такой билет был?. Это было бы хорошей памятью и приятно.

К 30-й годовщине Учредительного Собрания "Мемориала"
https://echo.msk.ru/blog/samodurov/2360605-echo/

==========####

Глеб Павловский:

Ну да, я помню - это была попытка создать для перестройки гражданского "генподрядчика". Так мыслил не только ты - перед 1989 идея превратить Мемориал в нечто вроде советской Солидарности многим казалась естественной. С Сеней Рогинским я тогда общался на сей счет - его планы были куда умеренней, он не был уже "диссидент", он маневрировал, чтоб создатьпрофессионально удобное поле исследовательской работу по советскому прошлому. Со мной он советовался насчет того, стоит ли ему лично в это лезть - между нами еще с 70х сложился жанр "разговоров о решающем выборе". Ну и заодно выяснить, нет ли у меня своих политпланов на Мемориал - у меня таковых не было, я видел гражданскую власть иначе- как симбиоз медийной, НКОшной и кооперативной сред, типа "союза союзов" (под влиянием Сороса и отчасти Нины Беляевой).



Глеб Павловский:

всё так, только родоначальником идеи Мемориала - в первой версии 1987-88 проект "Памятник" - был Юрий Самодуров.

Вячеслав Игрунов:

Да, конечно. В мае 1987 года Юра на Волхонке зачитал свой проект. Поскольку проект оказался странным, а Пельман меня все время втягивал в него, я и предолжил свою декларацию, которую и зачитал вам с Пельманом на его квартире. Ты рекомендовал мне смягчить ее тон, и я благодарен тебе за рекомендацию - сегодня я куда менее задирист, чем даже в среднем возрасте. Благодарен я тебе и за неудачную попытку опубликовать ее в "Веке ХХ", и за удачную самиздатскую публикацию в материалах августовки.



Карина Мусаэлян-Аручеан Вячеслав Игрунов, у Юры был проект именно памятника, а у тебя - более "широкий" (с архивами, музеем и т.п.). "Мемориал" в том виде, каким он стал, родился именно из твоего проекта. Насколько я помню.

Глеб Павловский Карина Мусаэлян-Аручеан все чуть сложнее, у Самодурова уже предполагался мемориальный комплекс с архивами и библиотекой - та бумага есть, и где-то у меня валяется. И с Сеней я обсуждал именно ее

Вячеслав Игрунов Карина Мусаэлян-Аручеан Да, Карина, именно это я предложил вместо памятника. Об этом и в декларации писал. Но Юра, долго не принимал этот проект. Я был догда поднадзорный псих, да и деньги кончились. Пришлось ехать в Одессу, хотя мы готовили в то время августовскую встречу. Но перед отъездом мне удалось убедить Юру прочесть компромиссный проект, который я написал для него, а мой представить отдельно. Но Зелинская убедила его, что мой слишком радикальный, и нам ничего вообще не датут сделать. Еще до этого она говорила мне: "Вячек, дай нам хотя бы пятачок земли, на который мы поставим ногу, а потом будет и все остальное". Ну, Юра и зачитал свой проект, а поскольку, по его словам, было бы недемократично вывесить на стене мой проект, поскольку два текста прочесть было невозможно, то он решил и вовсе о нем не упоминать. Об этом я узнал, вернувшись в Москву. Но Юра на инициативной группе не дал мне возможности зачитать этот текст. Поэтому мне пришлось запускать бумагу. Первым читателем был Леонов. Потом Золотарев, Коваленко, Брагинская и т.д.

Вячеслав Игрунов Глеб Павловский Нет, Глеб, ты напутал. С Рогинским в Питере ты обсуждал мой проект. А Сеня отказался (как и Лариса Богораз), сказав, что не время. Сейчас, - сказал он, - надо заниматься наукой в ожидании, что произойдет. С Ларисой и Ковалевым они пришли в помещение "Мемориала" уже весной 1988 г.

Глеб Павловский
Вячеслав Игрунов сегодня у каждого сегодня своя история, как 11 футбольных мячей на поле от Хоттабыча. Обсуждение с Сеней было у меня в Мскве и весьма доверительно, Сеня скептически относился ко всем, как к радикалам.

Глеб Павловский Вячеслав Игрунов зато помню как я был в страшной ярости насчет того как обошлись с Юрой С. и это стало началом моего расставания с неформальством. Ну и конечно датировка "1.08.87" невозможна, т.к. все было уже после 1 встречи-диалога те после 21.08

Вячеслав Игрунов Датировка умышленно ложная, для КГБ. 1 августа я возил уже баллонв на "Точмаше". А тексты я оставил Юре.
Что касается Юры, то ничего дурного с ним не сделали. Он ушел из протеста, что приняли мой устав, а не его. Но вот, что случилось потом - ужасно. Его просто зачеркнули, как будто его и не было. Хотя именно он инициатор, и без его энергии первые шаги были бы невозможны. Меня, например, Гриша чуть не силком заставлял заниматься делом, которое я считал перезрелым, делом вчерашнего дня. Меня интересовал интеллектуальный центр Перестройки. Но оказалось, что общество до "Мемориала" не доросло, и теперь Юрино начинание я оцениваю гораздо выше, чем тогда.

https://www.facebook.com/permalink.php?story_fbid=1614914255294317&id=100003272747807&hc_location=ufi

https://m.facebook.com/story.php?story_fbid=2125878067456392&id=100001026577464


==========================================================

Приглашаю всех в группы «ПЕРЕСТРОЙКА - эпоха перемен»

«Фейсбук»:
https://www.facebook.com/groups/152590274823249/

«В контакте»:
http://vk.com/club3433647

==========================================================



Tags: ! - История Перестройки, "Мемориал", 1989, Игрунов, Павловский, Самодуров, неформалы
Subscribe

Posts from This Journal “неформалы” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments